Сиротство без национальности

Татьяна Безбородова,

руководитель НРОО «Детский проект» — помощь детям-сиротам Нижегородской области

Когда заходит разговор об усыновлении «национальных» детей, я вспоминаю один анекдот — не совсем о детях, но в целом — о толерантности. Русский дирижёр делится с финским: «Мы такие толерантные, у нас в оркестре целых пять евреев!» А финн отвечает: «А я понятия не имею, сколько у нас в оркестре евреев». Мне думается, что «чёрненькие» и «смугленькие» дети так и будут засиживаться в детских домах до тех пор, пока в усыновительских кругах не перестанет муссироваться тема подбора ребёнка по национальному признаку — причём неважно, в каком ключе: «ищу ребёнка, обязательно славянского» режет слух так же, как и «мулатики — это такая прелесть!».

Когда мы поймём наконец, что у сиротства нет национальности?

Адиль. То, что Адилька — ребёнок «национальный», я впервые заметила, когда он сам про себя сказал: «Меня в семью не возьмут, я ведь нерусский!» Мы познакомились на выпускном утреннике в дошкольном детском доме. Трогательные семилетки в шортиках и белых рубашках пели «До свиданья, детский сад» — по смыслу заменяя «детский сад» на «детский дом», что было совсем не в рифму и царапало до слёз…

Потом, уже в школе-интернате, Адиля стал посещать будущий папа. Так получилось, что забрать Адильку он смог нескоро — почти через год… И Адиль уехал домой — а его фото, кажется, до сих пор висит в интернате на стенде «Наши лучшие ученики». «Национальный» мальчик обрёл кучу нежных, ласковых имён — Ади, Адюха, Адюша, Адилька — и стал очень похож на своего русоволосого, сероглазого папу Олега.

Алик. Черноглазый Алик жил в дошкольном детском доме около двух лет. Фамилия у него была вполне «среднестатистическая», но «сарафанное радио» утверждало: Алик — цыган. Вероятно, та же информация была записана и в личном деле. Нам доводилось несколько раз разговаривать с потенциальными приёмными родителями, и многие говорили: «Национального — возьму... Но только не цыгана!» И причина отказа была не в пресловутых генах, 

а в национальном менталитете, каким он видится нам, выращенным на фильме про Будулая.

Боялись внезапного появления табора родственников, поджогов, кражи ребёнка и даже порчи — известно же, что у цыганок «чёрный глаз». Так и жил два года в детском доме замечательный ребёнок, пока его мама не оформила наконец себе паспорт, прописку и даже справку с места работы и не восстановилась в правах. Всё смогла — видимо, цыгане своими детьми не разбрасываются.

Цыганские «гены». Оксана воспитывает двоих приёмных мальчишек — Шуру и Валеру. Шура — альбинос, у него совершенно белые волосы, белёсые выцветшие брови, светлая кожа. Валера — чёрненький цыганёнок. Оба мальчика — такие разные между собой — удивительно похожи на свою маму. Когда Оксана забрала из детдома четырёхлетнего Валеру, мама и сын пошли в магазин — за обновками малышу. В списке покупок числились и домашние тапочки. Валера схватил тапки и стрелой помчался к выходу. «Уже ворует! Вот они, цыганские гены», — вынесли вердикт знакомые. А потом выяснилось, что давно, когда Валера ещё и говорить не умел, его биомать промышляла магазинными кражами и брала с собой сына. Ребёнок просто не знал, что в магазине ведут себя по-другому…

Рассказывает Оксана: «Если бы не мой муж, я никогда не взяла бы этого ребёнка, хотя всегда считала себя толерантным человеком. Когда мы вышли на улицу после «смотрин», я сказала: «Он же чёрный!» И куда делась вся моя толерантность?

«Ну и что», — ответил муж. Он человек военный — приходилось и в Дагестане служить, и призывников с Кавказа обучать. У него опыт воспитания парней любого цвета кожи. А я испугалась. Испугалась прежде всего общественного мнения: не уйдёт ли к «своим», когда вырастет, не будет ли воровать из дома и «своим» тащить? Да мало ли ещё стереотипов! Страхи всё-таки есть. Он плюс ко всему ещё и гиперактивный, темпераментный… Мне с ним физически о-о-очень не просто… Но к его национальности это не имеет никакого отношения».