Чужие руки

Екатерина Скородинская,

журналистка, мать троих детей. Жила в Москве, шесть лет назад переехала на постоянное жительство в США, работает воспитателем в детском саду. Пишет о своей жизни, но иногда получается будто и о нашей.

Когда вижу заголовок: «В Америке опять погиб русский ребёнок» — смотрю, что за этим. Хотя сам заголовок будто бы всё объяснил, чётко сказал: усыновлённым американцами русским детям не повезло. Их бьют, убивают, «адаптируют на органы».

И случаи приводят один другого страшнее. И вот опять: погиб усыновлённый мальчик в Луизиане. Мама «недоглядела». Пошла с сыном в парк, он на велосипеде вперед уехал и потерялся. Пока мать его искала, произошло то, что бывает в страшных снах. 16-летний подросток зарезал случайно встретившегося ему восьмилетнего мальчика. Страшно. Мать потеряла сына. Усыновила его, когда тому не было года. В Благовещенск за ним ездила. А теперь она попала в плохую статистику, стала «ещё одной американской семьей, в которой погиб русский ребёнок». У неё горе, вряд ли она слышит, что говорят в России. А говорят о ней, несчастной, паре преступников и обо всех американских усыновителях вместе, и примерно всё одно — не надо им наших детей, наше богатство, отдавать. Точнее, продавать. Может и так.

Встречаю здесь немало усыновлённых русских детей. Дэн, Эрика, Рейчел, Вильям, Эндрю, Алекс... Не знаю, насколько они счастливы — выглядят неплохо. Позавчера шестилетняя Эрика (адаптирована 5 лет назад) в бассейне недовольна была, ворчала:

— Очень тёплая вода в бассейне, совершенно не освежает.

Мать ей отвечала:

— Плавай в чём есть, или пошли домой!

Если придерживаться фактов, то мама её — мать-одиночка, лет ей пятьдесят, не меньше. Работает в банке. Хватает, чтобы прокормить семью и детей — Эрику и Дэна. Дэна она усыновила первым — 12 лет назад, потом уже поехала за Эрикой. Недавно Дэн отметил свое совершеннолетие, бар-мицву — еврейское совершеннолетие. На классического еврея не похож: светлые волосы, курносый нос, такой братец Иванушка. Но он Дэн, ходит в синагогу по субботам вместе с мамой и Дэвидом, маминым бойфрендом, ему 72 года, а может и все 75. Вместе они уже шесть лет. Он давно пенсионер, свободен от работы и возится с детьми, что работой не считается. Водит Эрику в школу и на танцы. Готовил для Дэна бар-мицву и на празднике отплясывал, насколько позволял ему артрит. Я к чему. Эта мама и пожилой джентльмен — чужие мне люди и даже не очень симпатичные. Но правда в том, что день за днём я вижу, как двое немолодых людей выращивают двух «наших» детей. Они неидеальны, у Эрики и Дэна, возможно, носки не всегда чистые. А мать, когда устаёт, то наверняка покупает им гамбургеры, а сама садится, смотрит телик и тоже неправильно ест. Такой «разврат», непонятный идеальным родителям.

Наверное, правильнее, когда наших детей воспитывают наши. Зачем это американцам, не знаю? Дети — это не нефть, чтобы их выкачивать и богатеть. Наоборот. Из пяти известных семей, которые усыновили наших детей, все дали этим детям шанс, а у себя какой-то шанс отняли — шанс на спокойную, привычную жизнь, как минимум. Двое мам после усыновления остались в одиночестве — папы не выдержали испытания детьми. Ушли и родили себе своих, папы некоторые такие эгоисты и собственники. Женщины — другое дело...

С одной мамой в летнем лагере делила комнату. И в первую же ночь обнаружилось, что женщина плохо спит — вообще почти не спит, думает. Однажды ночью поделилась мыслями: с дочкой, которую она усыновила, не справилась. Девочка школу бросила, в 16 лет ушла жить к бойфренду. Мать говорила без причитаний:

— Я что-то не так сделала, недоработала.

С большой верой в свои ошибки говорила и убеждённостью, что можно сделать так, чтобы девочка, которой суждено убежать в 16 лет, не убежала. Американцы верят в дела и влияние среды больше, чем в наследственность. В Бога верят. Эта мама, преподаватель университета, а тоже рассказала, что как будто кто-то толкнул её и сказал: «Надо поехать за ребёнком!» И они поехали с мужем в Свердловскую область под Рождество. Был снег, как на картинке, мороз и снежинки величиной с кулак. И они не выбирали. Им сказали: есть девочка, большая, у которой почти нет шансов найти семью — 12 лет. Немногие хотят брать взрослого человека в дом. Они взяли. Девочка через полгода стала их понимать, через год заговорила. Способная. И в школе училась хорошо. Могла бы в колледж пойти. Но в предпоследнем классе у неё появился бойфренд, старше её на четыре года. Девочка ушла к нему жить. Они могли бы на него в суд подать, за связь с несовершеннолетней. Но дочка рыдала и грозила, что убьёт себя и всех убьёт, если ей не дадут жить, как она хочет. И ушла к мечте её жизни. Он простой парень, необразованный, говорит так, будто во рту камешки катает. Живёт с ним в трейлере, ей уже 20 лет. Детей пока нет. К матери приходит и звонит редко, когда очень надо.

Женщина плохо спит и думает, она плохая мать, ну что за жизнь в трейлере?! Она девочке хотела дать больше. Но не все могут взять — это она плохо понимает, хотя образованная.

И вот ещё история, про Красавицу. Бог всё ей дал, кроме детей. И она очень страдала, ей казалось, что дети — это ангелы со звонким смехом. Теперь у неё два сына. Старшему 12 лет. Она давно поняла: дети не ангелы, а люди. Со своим характером, тайной рождения, родителями, которые живут в генах и дают о себе знать. Красавица помудрела, приобрела красивые морщины. Старший сын до восьми только радовал красотой, послушанием и умом. А потом проблемы выскочили как из-за угла. Дети в школе его побаиваются, он злится всерьёз, кидает тяжёлые и острые предметы без промаха. Свою собаку, небольшого шпица, придушил почти до смерти, вовремя отобрали. Шпиц покашлял и отошёл. Боится мальчика, завидев его, быстро убегает, сидит под кроватью часами. Младший брат не собака, у него даже таких зубов нет, если что. Поэтому Красавица всегда на посту, и младшего сына, простодушного добряка-одуванчика, со старшим не оставляет. Она старшего вообще редко оставляет, она почти всегда с ним. Водит к психологу, в театральную студию, а также на плавание. Чтобы времени не было подумать о плохом и руки заняты полезными делами. Учителя в школе заметили прогресс и улучшение. Даже друг в классе появился. Один психиатр твердит про реальную опасность. А мать в ответ:

— Мы ещё что-нибудь попробуем. Арт-терапия, говорят, хорошо работает. Будем рисовать, прорисовывать страхи и агрессию.

Неизвестно, как жизнь мальчика сложилась бы в Пермской области, откуда его увезли. Может быть, родная природа излечила бы. Или вообще ничего бы не было, и он душит от обиды, что его вырвали из родной среды. Я не верю. Думаю, он рос бы там умный-умный и странный-странный, и однажды бы вырос. И с него спросили бы за странности, как со взрослого.

Американская мама любит своих мальчиков и имеет запаренный вид — бывшей красавицы и мамы в квадрате, несущей двойной груз — отвечает за мальчиков и за их русских мам, которые, сделав своё дело, исчезли, не сказав даже, кто же папа.

И чем-то эти американки-мамы отличаются от русских усыновителей? Только тем, что у них нет с ребёнком общего языка. Так дети его быстро находят.

В России две мои подруги усыновили детей — одна двоих, другая — троих. Героини, и им наверняка трудно, но они не пишут про трудности. Точнее не копают глубоко, не докапываются до детей. Верят, что если к ребёнку с добром — растить, ухаживать и  заниматься, то всё будет хорошо. Так же думает и большинство американцев, которых вижу бегающими с нашими детьми по врачам (наши дети сюда редко здоровыми приезжают) и школам.

А страшная статистика по усыновлённым детям — она есть. В России тоже. Только почему-то редко попадает в новости. Будто своим можно больше, чем чужим.